...Только зачем стулья ломать?
Эльмира АХУНДОВА, писатель-публицист
e-mail: [email protected]
 Парадоксально:
именно при Гейдаре Алиеве был принят закон, отменивший цензуру в
средствах массовой информации. И именно на него получившая неограниченную
свободу пресса излила наибольшее количество желчи и клеветы. Публичные
инсинуации продолжаются и после его кончины.
Гейдар Алиев не был рядовым
обывателем, после смерти которого
можно было бы сказать: об
ушедшем или хорошо, или ничего. Он был
крупным политическим деятелем и его
деятельность еще долго будут
оценивать и анализировать с разных
позиций. Главное при этом не терять
чувства реальности и не
поддаваться субъективным эмоциям. В этой связи
меня откровенно покоробили выступления
политолога Зардушта Ализаде,
связанные с "черной" страницей
в нашей новейшей истории.
Я вполне допускаю, что Зардушт Ализаде
питает к Гейдару Алиеву и
всему, что связано с этой личностью,
отнюдь не радужные чувства. Это
нормально, потому что за годы своей
долгой карьеры Алиев заимел не только
яростных приверженцев, но и не
менее ярых оппонентов. Ненормально,
когда эти оппоненты, особенно относящиеся
к разряду "авторитетных
аналитиков", опускаются до
непозволительно базарного тона в своих
оценках и бросаются тяжкими
обвинениями, не утруждая себя сопроводить
их хотя бы мало-мальски убедительными
доказательствами.
Так, в заметке "Герои и обыватели", опубликованной
в газете "Эхо" 27
января 2005 года, Ализаде,
правда, спрятавшись за высказываниями
журналистки Илахи Балахановой,
назвал Гейдара Алиева "основным
виновником кровавого побоища",
учиненного в Баку 20 января 1990 года.
В этой заметке Зардушт
в прозрачно-завуалированной
форме намекает на связь
экс-президента Алиева с лидерами
НФА, которые будто бы действовали по
его указке, пытаясь любыми
средствами дестабилизировать обстановку в
республике. В статье "Три судьбы -
три версии" ("Эхо" от 15 января)
Зардушт высказался еще
определеннее, заявив, что
НФА бросил народ под
танки с единственной целью
- "спасти Гейдара Алиева, против которого
было в то время возбуждено уголовное
дело" и скрыть как свои
"собственные преступления,
так и преступления Гейдара Алиева".
Больше года я работаю в
архивах и библиотеках Баку и Москвы,
встречаюсь с десятками людей из
бывшей партийно-государственной элиты,
собирая материал для своей
документальной книги-биографии о Гейдаре
Алиеве. Поэтому, в отличие от Зардушта
Ализаде, располагаю кое-какими
фактами. И они, эти факты,
достаточно убедительно опровергают расхожие
доводы о некоем мифическом участии
Г.Алиева в событиях 20 января.
Первое. Об уголовном деле,
которое было заведено на бывшего члена
Политбюро и которого он якобы так
опасался. Уголовное дело, вопреки
утверждениям Ализаде, не было
заведено, однако его действительно
пытались завести по настоянию Горбачева.
Досье на Алиева стали собирать
еще в бытность его членом Политбюро
и первым зампреда Совета
Министров СССР. Где-то с конца
1985-начала 1986 года, когда Горбачев,
раздраженный несомненным авторитетом
Алиева в правительственных
кругах и ревновавший его к популярности
среди научной и творческой
интеллигенции, решил отправить
его в отставку. Процедуру отстранения
начали весьма своеобразно - со
сбора "компромата". Правда, компромат
набрался довольно жиденький,
поэтому после проверок его в Комиссии
партийного контроля было решено
положить досье под сукно и "тему
закрыть". Мне об этом
рассказывал в личной беседе "духовный отец"
горбачевской перестройки Александр Яковлев.
Однако в 1988 году, с
началом карабахских событий, Горбачев вновь
вспомнил об Алиеве и с
помощью отправленного управлять
Азербайджаном Абдуррахмана Везирова
попытался обновить алиевское
досье. Об этом в своих дневниках
свидетельствует помощник
Горбачева А.Черняев. Вот пассаж из его книги:
"В пятницу Горбачев позвал нас с
Шахназаровым. Лобызал его по случаю
64-летия... Потом напомнил о деле
Алиева. Копаем, говорит, и дело вроде
образуется почище рашидовского".
В это время в Азербайджан прибыл
огромный десант следователей в
количестве 500 или 600 человек.
Им были даны указания собрать по
республике материалы для открытия
второго "узбекского" дела. К великому
разочарованию Горбачева, из этой
затеи ничего не вышло. Ибо кроме кучки
трусливых партфункционеров, готовых
подписаться под чем угодно,
подавляющее большинство простого
народа - рабочие, крестьяне, те самые
"обыватели", о которых так плохо
думает Зардушт и которых месяцами
таскали на допросы к московским
следователям, не предали своего бывшего
руководителя и отказались возводить на него поклеп.
По свидетельству сотрудников бывшего
КГБ СССР, с которыми мне
довелось беседовать, с этого
времени Гейдара Алиева взяли в плотное кольцо
наблюдения. А так как он по большей части
проживал на государственной
даче или в правительственном
санатории Барвихе, долечиваясь после
перенесенного инфаркта, то вести
строгий контроль за всеми посетителями и
прослушивать все его телефонные
разговоры для спецслужб труда не
составляло. Дочь президента Севиль
Алиева, с которой у меня состоялась
большая беседа и которая
предоставила в мое распоряжение бесценный
материал для будущей книги, вспоминает:
"Я хочу сказать насчет обслуги. Они все
были военные - повара,
горничные. У них были специальные
пропуска на дачу, где они
сфотографированы в военной
форме. И эти люди за нами следили. Например,
во дворе у нас сидела охрана в будках. Мои
дети, когда были маленькие,
заходили к ним в эти будки. И
моя дочь как-то говорит мне: "Мама, я помню
их журнал, где были записи: во
сколько ты уехала, когда братика привезли из
детского сада". То есть даже передвижение
наших детей фиксировалось в
специальном журнале. Не говоря уже о наблюдении за взрослыми
обитателями дачи. В этой атмосфере, в постоянном напряжении мы и
жили.
— Вы при них ничего старались не говорить?
— Старались. Но если везде стоят
микрофоны, от них не спрячешься".
Рассказываю я об этом для того, чтобы читатели могли себе
представить ситуацию, в которой в конце 1989-начале 1990 года находился
опальный член Политбюро. А теперь я хочу
задать вопрос: могли ли быть
тайной для спецслужб и соответственно
для Кремля контакты и переговоры
Алиева с лидерами Народного фронта,
если бы они существовали в
действительности? Конечно же, нет. Вполне невинные личные контакты
директора издательства "Азернешр" Аждара Ханбабаева и
несколько его
телефонных разговоров с Алиевым сразу же стали известны КГБ
Азербайджана, за что этот милый интеллигентный человек в конечном
итоге
поплатился своей жизнью.
И еще вопрос: если бы в
руках Горбачева оказались хоть какие-то
доказательства связей Гейдара
Алиева с Исой Гамбаром, Этибаром
Мамедовым, Рагимом Казиевым и
прочими "фронтовиками", неужели бы он
ими не воспользовался? Неужели не
дал бы им ходу? Особенно после
разоблачительного алиевского
выступления в постпредстве Москвы,
особенно после ареста Этибара
Мамедова и Рагима Казиева, когда и лидеры
НФА, сидевшие в Лефортово, и сам Гейдар
Алиев были в абсолютной власти
Горбачева. Тем более что генсеку
просто позарез было необходимо
предъявить какие-то факты, оправдывающие
в глазах международного
сообщества кровавый ввод войск.
Да он бы на весь мир раструбил о связи
опального члена Политбюро с "экстремистами" из НФА!
Таким образом, к началу 1990 года
антиалиевское досье, находящееся в
ведомстве Бориса Пуго, то есть в
Комиссии партийного контроля при ЦК
КПСС, было давно уже сдано в
архив, и никто его оттуда вытаскивать не
собирался. Разве что если Гейдар
Алиев позволит себе неосторожный жест
или высказывание в адрес Горбачева
и его политики. Алиев прекрасно знал,
на что идет. Не случайно, прежде
чем отправиться в постпредство, он
попросил согласия у своих детей,
потому что не мог и не имел права
рисковать их судьбой.
Вот как вспоминает об этом
дочь экс-президента Севиль Алиева:
"Узнав о том, что произошло в
Азербайджане, он приехал домой из Барвихи.
Собрал нас, говорит, что ему надо
посоветоваться. "Либо, - говорит, - я
сейчас иду и выступаю в
постпредстве и уже неизвестно, что со мной будет.
Либо я продолжаю так жить". Мы ему
сказали: "Иди! Другого пути у нас
нет". Он не за себя опасался, а за
нас. Поэтому хотел узнать наше мнение. А
мы не привыкли отсиживаться в кустах.
И пошли вместе с ним".
В этой
семье все и всегда понимали и
поддерживали друг друга. В отличие от
господина Зардушта Ализаде, чей
громкий скандал с родным братом и
раскол с коллегами по некогда
родной ему партии, стали достоянием всей
республики. Но это я так, к слову.
Второе. Алиев не только не
провоцировал январские события.
Напротив, задолго до них он
пытался обратить внимание союзного
руководства на опасное развитие
ситуации в Закавказье. Позднее Гейдар
Алиев рассказывал, что неоднократно
звонил помощникам Горбачева,
просил соединить его с генсеком,
объяснял, что звонит не по личному
вопросу, а по проблеме, имеющей
судьбоносное значение для всего
государства. Его не соединили
ни разу. Главные редакторы
"демократических" московских
газет отказывались публиковать статьи
опального члена Политбюро, в
которых он излагал свой взгляд на пути
решения карабахского вопроса. Алиев
вспоминал, что пытался дозвониться
до Лигачева, Разумовского, Лукьянова.
Из всех членов Политбюро лишь
председатель союзного КГБ Владимир
Крючков согласился принять и
выслушать
Гейдара Алиева. Алиев подробно изложил
свое видение того, как
надо решать надуманную карабахскую
проблему, и попросил довести его
точку зрения до Горбачева. Крючков
вздохнул и пообещал поговорить с
генсеком, однако и тогда никакой реакции
от Горбачева не последовало.
Когда за день до трагедии Горбачев
вдруг позвонил Алиеву в Барвиху
и в духе зардуштовских сентенций
стал обвинять его в организации
беспорядков в Баку, Гейдар
Алиев изъявил желание отправиться на родину и
быть посредником в урегулировании ситуации.
Однако он попросил
полномочий, которыми
Горбачев его наделить, конечно же, отказался. Генсек
предпочел пролить кровь, нежели наблюдать
за тем, как его оппонент
развязывает затянутые его
бездарной командой узлы. А то, что, будь Алиев в
те дни в Баку и обладай он минимумом
полномочий, танки бы не вошли в
город и не случилось то, что случилось,
по-моему, никто не сомневается.
Теперь что касается "азербайджанской
журналистки" Илахи
Балахановой, которую Зардушт
в самых дурных традициях ура-патриотической
риторики характеризует "разъяренной тигрицей, пылающей
народным гневом против клики бездарных и
антинародных партократов".
Может, Илаха и пылала народным
гневом (которым в те дни пылал каждый
из нас), не знаю, но к тому времени
она была не просто "азербайджанской
журналисткой", а сотрудницей американского
радио "Свобода". А это уже
существенно меняет дело, ибо, задавая
вопросы бывшему члену Политбюро,
Балаханова отражала не волю народа,
а выполняла вполне определенное
редакционное задание и, если хотите,
политический заказ этой радиостанции.
И последнее. Подобно Зардушту Ализаде, я тоже не люблю, когда мной
пытаются манипулировать. Однако, в отличие от него, я отчетливо
вижу разницу между событиями "черного" января 1990 года
и 16 октября 2003 года. Эту разницу, кстати, в те дни ощутило и
подавляющее большинство народа, тех самых "обывателей",
которые в массе своей не пошли за лже-героями. Так что не надо становиться
в позу оскорбленной добродетели, причисляя себя к маленькой кучке
"отверженных", верящих в главные общечеловеческие заповеди.
Поверьте, дорогой Зардушт, таких людей значительно больше. Просто,
в отличие от вас, они не привыкли громогласно заявлять о своих жизненных
принципах. В конце концов хотите быть или казаться чистым - ради
бога! Только зачем стулья ломать?
|
точка
зрения
