Цхинвальский прецедент, или Цену договора определяют подписи
Нурани
 Пожалуй,
то, что происходит сегодня в Южной Осетии, может служить классическим
примером, как заново активируется казалось бы надежно "замороженный"
конфликт, если того требует политическая ситуация. Точнее, желание
Москвы "наказать" нового президента Грузии за излишне
резкий "рывок на Запад".
"Закачка" оружия, появление в окрестностях
Цхинвали абхазских боевиков и российских
наемников, провокационные заявления
командующего Смешанными миротворческими
силами генерала Набздорова, истеричные
ноты МИД России на фоне постоянных заявлений
югоосетинских сепаратистов в стиле "Москва за нами",
наконец, возмутительная "забывчивость" российского
переговорщика Майорова, который не смог ответить,
какие же государства соединяет Рокский тоннель
- все это вместе взятое трудно назвать
иначе чем "игрой на обострение". И хотя
время подводить итоги нынешнего витка
напряженности в Южной Осетии еще не
пришло, уже сегодня можно сделать
выводы, чего в реальности стоят
гарантии, полученные от "миротворца",
у которого в регионе свои интересы,
и они с интересами местного законного
правительства могут и не совпадать.
Впрочем, как оказалось, переоценивать
прежние договоренности могут не только
в Москве. Недавно президент Грузии Михаил
Саакашвили в одном из своих публичных
выступлений заявил, что если соглашения,
подписанные Эдуардом Шеварднадзе, не
позволяют поднимать в Южной Осетии
грузинский флаг, то Грузия оставляет
за собой право эти соглашения
денонсировать.
Впрочем, куда большего внимания
заслуживает даже не само заявление
Саакашвили, а реакция на него.
Точнее, почти полное отсутствие
таковой. Вашингтон вообще предпочитает
держать паузу после того, как Стивен
Манн, американский спецпредставитель
по евразийским конфликтам, однозначно
поддержал действия Саакашвили и
в Абхазии, и в Южной Осетии - в отличие
от России, тут предпочитают не
"размениваться" на заявления
по каждому поводу. И, похоже, не
считают, что в вопросе соблюдения
договоренностей, противоречащих
национальным интересам и заключенных
нелегитимной властью, требуется
проявлять преемственность.
А вот в поведении Москвы все отчетливее
проглядывает растерянность. Сначала МИД
устами своего официального представителя
Яковенко попытался заручиться поддержкой
наблюдательной миссии ОБСЕ в зоне конфликта
- похоже, едкие замечания западной
прессы во время последнего саммита
ОБСЕ, что этой организации осталось
совсем чуть-чуть до превращения в
дочернее предприятие Кремля, заметно
обнадежили российских дипломатов.
Но не прошло и нескольких дней,
как в регионе заговорили о грядущей
ротации Набздорова, чего уже
давно требовали в Тбилиси.
За развитием ситуации в Цхинвальском
регионе Грузии в Баку следят с понятным
вниманием, и не только потому, что
Грузия - это слишком близкий и, будем
откровенны, ценный союзник для нашей
страны. Двух одинаковых конфликтов
в истории, как известно, быть не
может, однако параллелей между
грузино-осетино-российским и
армяно-азербайджанским конфликтами
слишком много. В обоих случаях речь
идет о попытке объединения двух
государственных образований одной
этнической группы: армян, располагавших,
кроме Армении, еще и своей автономией
в азербайджанском Карабахе, и осетин,
у которых, кроме грузинской Южной Осетии,
есть еще входящая в состав России
Северная Осетия. В обоих случаях
все происходит на территории страны,
которую Россия считает своей вотчиной,
а вот местное правительство все
настойчивее поглядывает на Запад.
В обоих случаях Россия весьма
активно использует свой статус
"миротворца", "негласно" поддерживая
сепаратистов и активно используя
конфликт для давления на
законное правительство.
В отличие от Южной Осетии, в Нагорном
Карабахе соглашений о миротворческих
силах, их регламенте и т.д. не заключено
- в "дипломатической папке" имеются
лишь невнятный Бишкекский протокол и
"согласие по умолчанию" на посредничество
Минской группы, сузившейся до трех
сопредседателей. Нет здесь и закрепленного
за Россией статуса "единственного
миротворца". Тем не менее тот же Стивен
Манн, представляющий США и в Минской
группе, не высказывается по карабахской
проблематике столь же определенно, как
в отношении Абхазии или Южной Осетии.
Спор о "яйце и курице", в том числе и
в дипломатическом исполнении, - из разряда
вечных. И трудно отказать в логике
тем, кто задаст резонный, в общем-то,
вопрос: а в поддержку каких таких
жестких действий Азербайджана
в Карабахе должен был высказаться
Стивен Манн? На фоне масштабной
закачки оружия в Нагорный Карабах
азербайджанская армия не подтягивала
свою бронетехнику к линии разграничения
войск, в ответ на захват азербайджанских
военнослужащих спецназ не получал
приказов выдвигаться в направлении
Ханкенди, совместные военные учения
Армении и Карабаха вообще не
вызывали в Баку официальной
реакции.
Однако разница в подходах западных
политиков и дипломатов к евразийским
конфликтам в Грузии после прихода к
власти Саакашвили, с одной стороны, и
в Азербайджане - с другой, заметна
невооруженным глазом. И при всей своей
внешней эмоциональности Михаил
Саакашвили - политик расчетливый
и хладнокровный, и трудно поверить, что
он избрал столь рискованный сценарий
поведения в Южной Осетии, не получив
предварительных гарантий от
своих союзников. В том числе
и "атлантических".
Жаловаться на "двойные стандарты" в
политике тоже можно до бесконечности.
А вот найти им внятное объяснение
куда сложнее.
Разговоры о конфессиональных
приоритетах в таком случае,
откровенно говоря, не убеждают
- в том числе и потому, что Грузия
Шеварднадзе не пользовалась на
Западе такой же поддержкой, как
Грузия Саакашвили. Не говоря уже о
том, что прямо-таки неоценимую
пищу для размышлений дает здесь
сегодня почти забытая балканская
война.
О том, что происходило на Балканском полуострове в последнее десятилетие
ХХ века, сегодня вспоминать немодно. Потому как события той войны
ну никак не пристегиваются к популярным воплям о "войне цивилизаций".
Потому как до применения Западом военной силы на Балканах дело дошло
дважды. В первый раз - для защиты мусульман-боснийцев. Во второй
- для защиты албанцев, тоже мусульман. И уж тем более на постсоветском
пространстве предпочитали не задавать себе другой вопрос: почему
американцы подняли в воздух свою авиацию ради мусульманской Боснии,
но не сделали того же, когда сербские "братушки" бесчинствовали
в Хорватии? Ответ был слишком ясен: пост президента Хорватии в те
годы занимал Франьо Туджман, бывший третий секретарь югославского
ЦК. А президентом Боснии был бывший диссидент Алия Изетбегович.
В случае же с сегодняшней Грузией к соображениям "биографии"
и "послужного списка" добавляется еще и "фактор легитимности".
Просто встреченное на Западе с "молчаливым пониманием"
обещание Саакашвили выйти из соглашений, подписанных Шеварднадзе,
еще раз напомнило мировой общественности, что подпись нелегитимного
руководителя под договором не просто стоит не так уж дорого - она
еще и в состоянии обесценить сам договор.
|
Главная
точка
зрения 
