"Гейдар Алиев. Личность и эпоха"
Отрывок из 3-й книги романа Эльмиры Ахундовой
"В Политбюро была очень жесткая атмосфера"
 Гейдар
Алиев: Должен сказать, что в Политбюро никто ни с кем не откровенничал.
Я 5 лет работал в Москве - первый заместитель Председателя Совета
Министров, член Политбюро, но я не мог откровенно с кем-то поговорить.
Видел, что и другие тоже. Собрались на Политбюро, что-то о каких-то
недостатках сказали, а так, чтобы свои искренние мысли кому-то изложить
- это невозможно.
Владимир Тольц:
— Почему? Боялись?
Гейдар Алиев:
— Я многого не знал до того, как переехал в Москву. Не такой я
себе представлял атмосферу в Политбюро. Очень жесткая атмосфера
была. Я проработал там 5 лет, у меня ни одного друга, ни одного
товарища по работе нет. Конечно, там были консерваторы, страшные
консерваторы... И, кстати, должен сказать, что в Политбюро умных-то
людей было мало. Когда я, даже работая здесь, в республике, общался
более близко с членами Политбюро, то, возвращаясь из Москвы, думал:
"Боже мой, какой примитивизм!" (Из интервью Г.Алиева радиостанции
"Свобода").
Из беседы с Дж.Джамаловым:
"Члены Политбюро друг к другу просто так не ходили. Те, кто
работал в Москве, могли заглянуть на пару минут перед Политбюро.
Гейдар Алиевич мог пойти к Рыжкову, потому что тот был его прямым
начальником. А так члены Политбюро встречались на заседаниях или
на каких-то официальных мероприятиях. Я за всю историю его работы
в Москве помню один только раз, как приехал Андрей Андреевич Громыко.
Он был тогда министром иностранных дел и одновременно зампредом
Совмина. У него был кабинет на третьем этаже. И он зашел по какому-то
вопросу.
— Гейдар Алиевич тоже рассказывал мне, что за время работы в Москве
он так и не сблизился с членами Политбюро. Никаких внеслужебных
отношений не было.
— Исключение составляли те члены Политбюро, которые работали в
это время в республиках, да и то не все. Например, Динмухаммед Ахметович
Кунаев. Щербицкий приходил к нам один раз. А вот Шеварднадзе, который
вошел в состав Политбюро позже, став после кончины Громыко министром
иностранных дел, фактически в кабинете Гейдара Алиевича не был.
Во всяком случае я его не видел. Зато первый секретарь ЦК Компартии
Армении Демирчян бывал у Гейдара Алиевича неоднократно. У них были
очень добрые отношения".
"Вообще между членами Политбюро никаких контактов не было,
- рассказывал мне Виталий Иванович Воротников. - Во времена Хрущева
собирались регулярно, во времена Сталина тоже. Собирались и на охоту
ездили, обеды совместные устраивали и т.д. А во времена Андропова,
Черненко и Горбачева у нас единственным поводом для сбора был Новый
год. И то мы не под Новый год, а 1 января собирались на гостевой
даче ЦК в Ново-Огареве, только члены Политбюро с женами, и проводили
праздник. Так, формально. Больше у нас никаких встреч никогда не
было.
— Но с кем-то Гейдар Алиевич был все же близок?
— Не могу сказать. С Тихоновым у него были чисто деловые отношения.
С Рыжковым тем более. С Горбачевым, я не думаю".
Интересный эпизод приводит в своей книге "Жизнь и реформы"
Михаил Горбачев. В 70-е годы он довольно часто общался с Ю.Андроповым
в неофициальной обстановке, в основном, когда тот приезжал на отдых
и лечение на Кавказские Минеральные Воды. А вот перебравшись в Москву
и став в конце 1980 года членом Политбюро, он такую возможность
потерял. Как-то, будучи соседями Юрия Владимировича по даче, чета
Горбачевых решила пригласить чету Андроповых на обед. Но Ю.В. вежливо
отказался. Когда Горбачев спросил о причине отказа, последовал ответ:
"Потому что уже завтра начнутся пересуды: кто? где? зачем?
что обсуждали?.. Мы с Татьяной Филипповной еще будем идти к тебе,
а Леониду Ильичу уже начнут докладывать. Говорю это, Михаил, прежде
всего для тебя.
С тех пор желание приглашать к себе или быть приглашенным к кому-
либо у нас не возникало. Мы продолжали встречаться со старыми знакомыми,
заводили новых, приглашали к себе, ездили в гости к другим. Но не
к коллегам по Политбюро и Секретариату" .
Похожую ситуацию описывает в своей книге бывший Председатель
Совмина СССР Н.Рыжков:
"На верхней (ступени. - Э.А.) находились члены Политбюро.
На средней - кандидаты в члены. И на третьей - секретари. Все было
для них расписано раз и навсегда: кто с кем рядом сидит в президиумах,
кто за кем выходит на трибуну Мавзолея, кто какое совещание проводит,
и кто на какой фотографии имеет право запечатлеться. Не говоря уже
о том, кто какую дачу имеет, сколько телохранителей, и какая автомашина
кого обслуживает. Кто и когда установил этот железный порядок, мне
не известно. Но не нарушается он и ныне: из ЦК и старого госаппарата
ловко переполз в современные "коридоры власти", где и
расцвел махровым цветом. Конечно, мне, человеку вольному и легкому
на подъем, был странен и даже смешон этот порядок. Помню, я спросил
у Владимира Ивановича Долгих, которого и раньше неплохо знал: как,
мол, у вас проходят праздники? Я пришел в секретари в ноябре, дело
двигалось к Новому году... Как их отмечают, спросил я, где и с кем
собираются, можно ли с женами? Долгих посмотрел на меня.
— Никто ни с кем не собирается, - сказал он. - Забудь об этом.
Любые отношения у "людей трех ступенек" за пределами рабочих
кабинетов и коридоров никак не продолжались. Пусть даже дачи располагались
забор в забор или квартиры на одной площадке - встречаться вне рабочего
времени считалось - какое бы слово подобрать? - неприличным, что
ли. Уж не знаю, как было до меня, как там Устинов, например, с Пельше
раньше праздники отмечали, но при мне было именно так.
Знаете, а это страшно! Работа отнимала очень много времени, новых
друзей завести было трудно, да и старых не хотелось растерять. К
счастью, у нас с женой друзей хватало, мы по-прежнему все праздники
отмечали вместе с ними. А внеслужебные отношения с коллегами могли,
по-видимому, расцениваться как попытки сговора. Сталинская подозрительность
в высшем эшелоне власти на Старой площади окончательно так и не
выветрилась. Может быть, это неизбежный атрибут любой высшей власти?
По крайней мере, нынешняя такие сомнения лишь укрепляет" .
Как ни странно, подобную атмосферу подозрительности и соглядатайства
насаждал в Политбюро "поздний" Брежнев, сам, как известно,
любивший дружеские "посиделки" и совместную охоту с коллегами.
Однако время от времени он давал им понять, что с кем и как дружить,
с кем и какие поддерживать отношения, - эти вопросы следует согласовывать
с ним.
Однажды в присутствии генерала КГБ Кеворкова (тот стал свидетелем
телефонного разговора Л.Брежнева с Ю.Андроповым) генсек неожиданно
сменил тему и заговорил о "необычном времяпрепровождении"
некоторых членов Политбюро:
" - Я слышал, что Подгорный и Шелест уже второй раз выезжали
на охоту вместе. Как ты думаешь, что бы это могло значить? Присмотрись-ка,
Юра, повнимательнее, как бы эти охотники нам неожиданных трофеев
не привезли.
Заняв свой пост в результате удачно проведенного заговора против
Хрущева, Брежнев, видимо, постоянно размышлял о том, что и он сам
может быть отстранен от власти подобным же способом" .
Контролировали членов высшей партгосэлиты не только визуально.
Во всяком случае, генерал-полковник Дмитрий Волкогонов, автор множества
трудов по российской истории и политике, утверждал: "Сегодня
уже точно установлено, что подслушивание телефонных разговоров членов
Политбюро, копание в их личных бумагах было обычным, "нормальным"
делом вплоть до 1990 года..."
Такого же мнения придерживается и кое-кто из самих членов Политбюро,
например, бывший шеф московских коммунистов В.Гришин: "Думаю,
что в КГБ велись досье на каждого из нас, членов, кандидатов в члены
Политбюро ЦК, других руководящих работников в центре и на местах.
Можно предположить, что с этим было связано одно высказывание в
кругу членов Политбюро Л.И.Брежнева: "...На каждого из вас
у меня есть материалы". Мы, правда, не спросили, что за материалы
и откуда они, но предполагали, что из КГБ" .
Из беседы с дочерью Г.Алиева Севиль ханум Алиевой: "Я хочу
сказать насчет обслуги. Они все были военные - повара, горничные.
У них были специальные пропуска на дачу, где они сфотографированы
в военной форме. И эти люди за нами следили. Например, во дворе
у нас сидела охрана в будках. Мои дети, когда маленькие были, заходили
к ним в эти будки. Моя дочь как-то говорит мне: "Мама, я помню
их журнал, где были записи: во сколько ты уехала, когда братика
привезли из детского сада". То есть даже передвижение наших
детей фиксировалось в специальном журнале. Не говоря уже о наблюдении
за взрослыми обитателями дачи. Например, я помню, что к нам кто-то
должен был прийти. Папа уже не работал. Я подошла к охраннику и
предупредила, чтобы он открыл ворота и пропустил этого человека.
Он спрашивает: "А кто это?" Я не выдержала и резко ответила:
"Вам какое дело? Если вы нас охраняете от кого-то, вы охраняйте
от тех, кого мы не знаем. Но если я вам говорю открыть ворота, вы
должны их открыть, и это не ваше дело, как зовут этого человека".
Я принципиально ему фамилию этого гостя не сказала. Он мне отвечает:
"Ну, хорошо, я так и доложу начальству".
Или, помню, приехал папин брат, дядя Джалал, и прапорщик звонит.
Наша повар взяла трубку. "Кто приехал?" - "Брат".
Прапорщик спрашивает: "Какой брат? Как его зовут?" Она
даже разозлилась на него: "Откуда я знаю, какой брат?"
То есть даже брата брали под подозрение. Мы жили в такой атмосфере,
в постоянном напряжении.
Я давно, еще в 70-е годы, знала, что нас контролируют. Помню, когда
мы с отцом и мамой приезжали в Москву и жили в гостинице, он, если
что-то хотел ей рассказать, уводил в ванную комнату, открывал воду
в кране и говорил (выделено нами. - Э.А.). И еще я помню, как один
папин коллега по КГБ СССР, старый его друг, сказал ему: "Имейте
в виду, вы постоянно находитесь на контроле". Это было даже
в хороший период, когда он был первым секретарем ЦК и приезжал в
Москву на мероприятия. А сказал это человек из того управления,
которое занималось прослушкой".
Такой вот невеселый парадокс: тайная полиция подслушивает собственного
генерала, выходца из своей же среды. Многолетняя привычка находиться
под "колпаком" выработала в моем герое железные навыки:
меньше говорить, больше слушать. Отвечать, обдумывая каждую фразу,
каждое слово вплоть до интонации. Быть предельно сдержанным и никогда
не терять самоконтроля. Правда, первый заместитель председателя
КГБ СССР Филипп Бобков утверждает, что высших лиц не подслушивали:
"Во-первых, никакого массового подслушивания и прослушивания
в нашей стране не осуществлялось, во многих областных центрах даже
и служб таких нет. Во-вторых, решением партийных и государственных
органов, оформленным приказами по КГБ СССР, запрещалось использование
такого рода средств в отношении партийных и советских руководителей
всех уровней, выборных комсомольских и профсоюзных работников, начиная
с районного звена, членов коллегий министерств и ведомств, сотрудников
партийной и комсомольской печати, народных депутатов всех уровней.
Никто не имел права нарушить эти приказы" .
* * *
Отношения между членами Политбюро, особенно "чистыми"
партийцами и хозяйственниками, всегда были достаточно прохладными.
Вот один пример, о котором рассказывает в своей книге М.Горбачев.
Попытки Горбачева, который иногда вел Секретариат ЦК, вмешиваться
в дела чужих епархий вызывали сопротивление. Главным оппонентом
Горбачева был Тихонов. Председатель правительства ревниво оберегал
экономическую сферу от вторжений извне. "Давайте так, - сказал
он Андропову после его избрания генсеком, - ты хорошо знаешь административные
органы, идеологию, внешнюю политику. А уж экономику я тебе обеспечу...
- вспоминает Горбачев. - Но когда Андропов поручил мне, Рыжкову
и Долгих составить перечень неотложных проблем, связанных с совершенствованием
управления экономикой, планирования и расширения самостоятельности
предприятий, Тихонов забеспокоился не на шутку". На заседании
Политбюро 18 августа произошел конфликт: "Тихонов возмущен,
что Секретариат ЦК, в частности Горбачев, уже не первый раз берет
на себя хозяйственные вопросы. (Небольшая перепалка. Горбачев: "А
что делать, если вы не решаете?" Тихонов: "Не пытайтесь
работать по проблемам, в которых вы некомпетентны")" .
Это столкновение было не случайным - промышленники как могли сопротивлялись
установлению контроля над ними со стороны чисто партийных структур,
признавая суверенитет только Политбюро. Андропов старался поддерживать
равновесие сил в этой сфере. Он сказал Горбачеву: " - Михаил,
я тебя прошу, сделай как-то так, чтобы не портить отношения с Тихоновым.
Ты же понимаешь, как мне это сейчас важно". О том, что таким
же прохладным и настороженным было отношение престарелого Председателя
Совмина СССР Н.Тихонова к своему молодому заму Г.Алиеву, утверждают
в своей книге В.Андриянов и Г.Мираламов: "- Уверен, на посту
Председателя Совета Министров СССР Юрий Владимирович Андропов видел
не Тихонова, а другого человека, - высказывает свою точку зрения
Николай Семенович Конарев. Сейчас он возглавляет одну из крупнейших
транспортно-экспедиционных фирм России, ЗАО "Интертранс",
перед этим девять лет был министром путей сообщения Советского Союза
- назначен по предложению Андропова в ноябре 82-го. - Совет Министров
должен был возглавить человек более масштабный, мобильный, крупный
управленец и политик. При этом, очевидно, учитывался и национальный
момент - чтобы в правительстве многонационального государства были
не только русские. Юрий Владимирович лучше многих других знал кадры.
И я, анализируя тогда и позже его кадровую политику, пришел к выводу,
что назначение Алиева было сделано с дальней перспективой. Жаль
лишь, что Андропову судьба отмерила так мало лет... Тихонова это
назначение явно не обрадовало. В свое время он сам был первым замом
у Косыгина и методично продвигался к заветной цели, оттесняя премьера
с его незаемным авторитетом. В Алиеве престарелый Тихонов видел
энергичного соперника, который пользовался абсолютным доверием генсека
и мог в любой момент его заменить; остальных первых замов Николай
Александрович не боялся - Байбаков, Архипов были его ровесниками,
к тому же они не светились в партийной верхушке. Только два человека
из Совмина - сам Тихонов и Алиев были членами Политбюро; казалось
бы, самым первым среди остальных первых положено быть Алиеву. Но,
уезжая в отпуск или в командировку, Тихонов никогда не оставлял
вместо себя Алиева. Конечно, это задевало Гейдара Алиевича, но он
умел не подавать вида" .
Из беседы с Н.Рыжковым:
— Вы два года были руководителем Гейдара Алиева на посту Председателя
Совета Министров СССР.
— Меня назначили на пост Председателя Совета Министров 28 сентября
1985 года. Гейдар Алиев был первым заместителем. Действительно,
я тоже до сих пор не понимаю кое-чего. Я знал, что когда Тихонов
уходил в отпуск, уезжал в командировку и т.д., то, как правило,
он никогда не ставил Алиева исполняющим обязанности. И всегда президиум
проводил Архипов Иван Васильевич. Он тоже был первым заместителем,
но членом Политбюро не был. А значит, по партийной линии он никто.
Алиев же член Политбюро, но его не оставляют на "хозяйстве".
И, конечно, это было ударом по самолюбию Гейдара Алиевича...
И когда я проработал неделю, собралось очередное заседание Президиума.
Я высказал свое мнение по ряду вопросов. "А также, - говорю,
- есть такой вопрос. Я знаю, - а на заседании присутствуют Гейдар
Алиевич, Архипов, члены президиума, - я знаю, что каждый раз, когда
Председатель Совета Министров в силу каких-то обстоятельств отсутствует,
то стоит вопрос его заместителя. Считаю, что это неправильно. Должна
быть четкость и ясность, все должны знать, что в отсутствие Председателя
Совета Министров его будет замещать такой-то. С сегодняшнего дня
в мое отсутствие заместителем будет Алиев Гейдар Алиевич".
Все прижали уши, ни один ни слова не сказал. Конечно, Гейдар Алиевич
расцвел. У него ведь тоже есть самолюбие. Член Политбюро, а ему
не доверяют вести заседания правительства. Я не думаю, что это Тихонов
сам так установил. Я больше, чем уверен, что ему кто-то сверху скомандовал..."
Заметим, и Н.Рыжков, и авторы книги о Г.Алиеве в подтверждение
того, что отношения Н.Тихонова и Г.Алиева были весьма прохладные,
приводят один и тот же довод: уходя в отпуск, Тихонов якобы никогда
не оставлял Г.Алиева главным в совминовском "хозяйстве".
Однако это не совсем так или совсем не так. Работая в личном архиве
президента Алиева и просматривая папку документов под названием
"Копии документов, хранящиеся в архивах Российской Федерации,
отражающие деятельность Г.А.Алиева за период с июня 1983 г. по апрель
1989 г.", я сделала маленькое открытие, которое позволяет опровергнуть
рассказ Николая Рыжкова о том, что традиция оставлять вместо себя
"первым" Г.Алиева пошла именно с него.
Выписка из протокола заседания Президиума Совета Министров СССР
От 16 августа 1985 г. N27
V. О возложении на тт.Алиева Г.А. и Архипова К.В. некоторых дополнительных
обязанностей в связи с отпуском Председателя Совета Министров СССР
т.Тихонова Н.А. (тт. Тихонов, Смиртюков, Архипов, Байбаков).
На время отпуска Председателя Совета Министров СССР т.Тихонова
Н.А. возложить:
а) на Первого заместителя Председателя Совета Министров СССР
т.Алиева Г.А.:
— председательствование на заседаниях Президиума Совета Министров
СССР и подготовку материалов к этим заседаниям (выделено нами. -
Э.А); - рассмотрение проектов решений по текущим и оперативным вопросам;
— осуществление контроля за выполнением Государственного плана
экономического и социального развития СССР и Государственного бюджета
СССР на 19S5 год;
— рассмотрение вопросов, связанных с подготовкой народного хозяйства
к работе в осенне-зимний период 1985/86 года и созданием необходимых
для этого запасов топлива, сырья и материалов, принятие в оперативном
порядке мер по обеспечению выполнения заданий по накоплению указанных
запасов и экономии топливно-энергетических ресурсов;
— предварительное рассмотрение представляемых Госпланом СССР проектировок
на 1986 год по развитию транспорта и связи, транспортному строительству,
производству товаров народного потребления, товарообороту и отраслям
непроизводственной сферы;
б) на Первого заместителя Председателя Совета Министров СССР
т.Архипова К.В.:
— рассмотрение на заседаниях Президиума Совета Министров СССР представляемых
Госпланом СССР и Минфином СССР проектировок плана бюджета на 1986
год по союзным республикам, министерствам и ведомствам СССР, а также
проектов валютного плана и плана экспорта и импорта товаров на 1986
год;
— участие в работе по подготовке проекта Основных направлений экономического
и социального развития СССР на 1986-1990 годы и на период до 2000
года.
Председатель Совета Министров СССР Н. Тихонов".
По рассказам очевидцев, Николая Тихонова и Гейдара Алиева связывали
долгие годы искренних и доброжелательных отношений. Еще будучи зампредом
Совмина, Н.Тихонов не раз приезжал в Баку, чтобы вручить республике
очередное переходящее Красное знамя за победу в социалистическом
соревновании, вместе с Г.Алиевым посещал промышленные предприятия,
нефтепромыслы, новостройки Баку. Он воочию убеждался, каких успехов
достиг Азербайджан под руководством Г.Алиева и, приезжая в Москву,
непременно докладывал обо всем Л.Брежневу. Что касается того, видел
ли престарелый премьер в Г.Алиеве своего соперника: как знать. История
об этом умалчивает. Но то, что он предпочел бы увидеть на своем
месте Г.Алиева, а не Н.Рыжкова - факт, не требующий доказательств.
* * *
Из беседы с Виталием Воротниковым:
" - 11 мая 1987 года с ним случился инфаркт. Об этом мне сообщила
моя врач. Дело в том, что существовала такая традиция: болезнь члена
Политбюро - это тайна за семью замками. Никто не знал, кто и чем
болеет. Например, о болезни Устинова мы узнали за неделю до его
смерти. О том, как плохо Андропову, правда, узнали все, потому что
скрыть было невозможно. С Черненко то же самое, там невозможно было
скрыть, потому что физически он был в плохом состоянии. Что же касается
других - ну, не вышел на работу или в командировке. Все было законспирировано.
И вот интересное дело - у Гейдара Алиевича инфаркт, через несколько
дней заседание Политбюро, и его нет там. Казалось бы, председатель
должен сказать: слушайте, вот с Гейдаром Алиевичем такое случилось,
надо бы навестить, поддержать человека. Ничего подобного, как будто
ничего не произошло".
Из интервью Г.Алиева радио "Свобода": "- Нормальный
человеческий вопрос: Ваши коллеги еще в 87-м году списали Вас с
формулировкой "по состоянию здоровья". Теперь вы перенесли
сложнейшую операцию, как вы себя чувствуете сейчас?
Гейдар Алиев:
— На этот вопрос я немного дам расширенный ответ (тоже, между прочим,
характеризует нравы в Политбюро.) В 87-м году я в мае месяце внезапно,
- у меня кабинет в Кремле был, - внезапно в кабинете плохо себя
почувствовал, доставили меня в больницу, какие-то уколы сделали,
два дня я был без сознания. Потом мне сказали, что у меня серьезный
инфаркт, и даже мои дети, которые две ночи там находились в больнице
в коридорах, даже им говорили, что у меня мало надежды выжить.
Потом уже Горбачев стал подсылать ко мне людей. Получилось так,
что в больном состоянии у меня добивались того, чтобы я заявил,
что я не могу работать, чтобы, будучи в больнице, меня уволили.
Такая бесчеловечность! Сколько подобных вещей можно назвать, которые
привели меня к отвращению к Политбюро! Когда меня избирали кандидатом
в члены Политбюро в 76-м году в феврале, я считал это счастьем,
а потом у меня появилось отвращение.
Кстати, вот вы говорите "Политбюро": два с половиной
месяца я лежал в больнице, ни один из членов Политбюро не позвонил
по телефону!.. Когда в Америке, в Вашингтоне, после того, как я
закончил дела, собирался уехать, я вдруг неважно себя почувствовал.
Мне сказали, что нужна операция. Я согласился. Видимо, американская
администрация следила за этим, потому что перед операцией мне позвонила
Мадлен Олбрайт, подбодрила, сказала, что у нее есть друзья, которые
эту операцию сделали и прекрасно живут. После операции на следующий
день я получил письмо от Клинтона, потом опять позвонила Олбрайт,
потом сам Клинтон. Я об этом как-то говорил кому-то, сравнивая,
что вот я два с половиной месяца лежал в Москве, у меня там никого
нет, родственников нет, друзей нет, дети только. И ни один человек
мне не позвонил! Вот вам нравы Политбюро...".
|
история
